Критик Валерия Пустовая о книге «Приключения Пелёныша»

Атмосфера тайны пронизывает и «сказочную повесть для детей и их мам» Анны Ремез о годе жизни новорожденного: от появления на свет до первого слова. Книга «Приключения Пелёныша» («Детское время», 2013) в этом обзоре — наиболее сложно устроенная и многослойная по смыслу. Если считаться только с заглавным ее сюжетом, покажется, что автор перемудрила с двойной адресацией. Одна читательница в отзыве признается, что не разобралась, когда читать книгу ребенку: дошкольникам не понятно, младшим школьникам мелковат шрифт, и досадно, что самое ценное — удовольствие от своего рода мамских «пасхалок» из жизни с новорожденным — с ребенком не разделить. При этом стиль повести ощутимо детский, хотя и рассчитанный на деток, уже переросших пестушки да потешки, — для них, к примеру, здесь писательская самоирония автора, вставившего пояснение в скобочках и тут же высмеявшего себя за это.

Однако сказка о Пелёныше в книге Ремез — сюжет рамочный. Да, заглавный герой перетягивает на себя внимание и сочувствие читателя, но все же выполняет роль скорее проводника в смысл повести, подобно тому как сам постигает смысл только что обретенной жизни при помощи спутника-попугая. В компании белого попугая и изрядно погрызенного игрушечного инопланетянина Пелёныш совершает путешествия во сне, которые, как его предупреждают, определят его судьбу.

Параллель с одной из самых драматичных глав «Мэри Поппинс» бросилась в глаза многим читателям: у Памелы Трэверс к младенцам-близнецам прилетал скворец, предсказывавший, что они перестанут понимать его, едва им стукнет год, и страшно огорчился, когда его предзнание оправдалось. В повести Ремез речь тоже идёт об исключительных способностях бессловесного младенца, как бы компенсирующих в глазах читателя его смешную растерянность перед докторами и девочками, пылесосами и люстрами и прочими чудесами нашей уже привычной читающему ребенку реальности.

И вот именно такой, бессловесный проводник способен рассказать об этой реальности то, что не укладывается в простое предметное познание. Сюжет «Пеленыша» не дублирует сюжет из «Мэри Поппинс», потому что драматизм его не в том, что малыш забывает язык сказки, а в том, что мир, куда он вступает, языком сказки не может быть описан. Финал рамочного сюжета, в отличие от оставляющего привкус разочарования финала главы в «Мэри Поппинс», светлый и открытый всему лучшему впереди: Пелёныш забудет язык птицы-проводника, едва произнесет первое свое «мама», зато он обретёт новое понимание с мамой, когда узнает в ее глазах тот же взгляд, который неизменно был источником любви и сострадания в его снах-путешествиях. Но что сказать о том, как кончается каждая из вставных новелл книги? Эти истории, описывающие собственно «приключения Пелёныша», — своего рода недосказки: и потому, что волшебная логика в них уступает место жёсткой реалистичной, и потому, что самое реалистичное и страшное в них всегда недосказано, словно недопонято наблюдателем-малышом.

Вот какое получилось интересное открытие у Анны Ремез: сказка в ее повести целиком принадлежит реалистичному плану — а правда жизненных закономерностей целиком умещается в сновидениях. Здесь и ответ об адресате повести, вполне четкий: книгу можно читать не тому, кто хочет разобраться, чем отличается новорожденный от взрослого, а тому, кто хочет понять, где проходит граница между добром и злом. В книге Ремез ответ однозначный: зло принадлежит самому этому миру, зло неизбежно ждёт и самого Пелёныша за порогом детства и сказки, а добро — в руках человека, и сам Пелёныш, если захочет, сможет стать источником добра в этом мире.

Вот почему сильнее всего пронзает наиболее беспечная, беспечальная из вставных новелл — заключительная. Пелёныш уже узнал образы отвержения, смерти, обездоленности и жертвы — он видел сны об ужике, от которого отказалась его семья, о крокодиле, вспоминающем перед смертью о своем, на его взгляд, самом стыдном поступке, о мудрых пандах, утешающих больную девочку, и беззащитных собаках, отправленных разведчиками в космос. И вот он встречается с самой радостью жизни — воплощённой в образах дельфинов, катающих его по волнам и предупреждающих, что этот волшебный сон — последний. И эта радость жизни в повести Ремез парадоксально перевешивает увиденные Пелёнышем испытания и утраты, подобно тому как радость от встречи с мамой — у которой, вдруг замечает герой, те самые, чудесные глаза из его снов, — перевешивает грусть прощания со сказкой.

К «Приключениям Пелёныша» у меня только два вопроса, которые, к сожалению, невозможно снять в рамках авторского замысла.

Первый — об идейной развязке повести, своего рода разгадке снов. Пелёныш узнает, что привидевшиеся ему печальные сны о животных — ни много ни мало череда воплощений его души, которая теперь наконец получила «лучшее пристанище» — в образе человека. Автор подаёт это толкование сновидений как изящную аллегорию — но воспринимается оно куда серьезнее, потому, что оказывается единственным рациональным доводом в книге сказочных фантазий. Такое объяснение явленных в книге противоречий жизни насторожит читателей вроде меня, считающей путешествия души частью религиозных воззрений, которые я не разделяю и в которые не считаю нужным так рано посвящать ребенка.

Второй вопрос — про сказочную атмосферу реалистичного плана повести. Запускается она в самом первом абзаце, исполненном пряничных красок: «Пелёныш родился вечером, когда солнце, всё в золотых облаках, отправилось спать за горизонт. В это время произошло еще много интересного. Кошка улыбнулась своему отражению во вчерашней лужице. Поэт сочинил такое трогательное стихотворение, что сам прослезился. Светофор неожиданно переключился на сиреневый цвет, мигнул и одумался. Дождь собрался было пойти, но замечтался и никуда не пошел». Вместе с Пелёнышем мы рождаемся в мир, где бабушка всегда образцово извинится перед дедушкой, которого напрасно попрекала за неловкое обращение с внуком, и мама, разбуженная среди ночи плачем младенца, осыплет его образцово ласковыми словами, и малыш делает первые шаги в образцово праздничных обстоятельствах — вслед мыльному пузырю, и в подружки ему достается образцово розовая и кудрявая девочка, и даже выделываются здесь образцово — ожидаемо: проводник-попугай задирает клюв перед проводником-молью, а малыш в свой день рождения на море отказывается кушать кашку. Чего и ждать от жизни, начавшейся с мигания сиреневого светофора, — только розовой мечты. Да, так создаётся противовес более мрачным тонам вставных притч — но и перевес сахара.

Это особенно досадно для повести, в которой автору удалось создать волшебный образ незримой жизни души, о которой Пелёныш не раз переспросит, не понимая пока, что значит это слово. Вылеты героя в сон захватывают, как повторяющийся обряд посвящения, так что мы снисходительно смеемся над усталым папой, решившим, что его Пелёныш завозился среди ночи от голода: мы-то знаем, что на самом деле — от полноты нового душевного опыта. Удачно, что герой повести от сновидения к сновидению растет и вот уже из наивного наблюдателя превращается в настоящего героя приключенческой книги, управляющего ходом волшебства (глава с собаками, когда Пелёныш пытается удержаться от слез, чтобы, случайно пробудившись, не оставить навечно болтаться в космическом сне своего погрызенного инопланетянина)

Полный текст обзора здесь:

http://rara-rara.ru/menu-texts/sirenevyj_gost?fbclid=IwAR2r23prmzwxOFqJgpZudNTxslJ4rvEORctLplkVt0lEYLJTUrwrkXgcdeI


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *