Алексей Леонов с участниками 10-го Форума молодых писателей

Жизнь в литературе богата на важные встречи. Мне посчастливилось на юбилейном Форуме молодых писателей (2010 год) увидеть космонавта  Алексея Архиповича Леонова. На встрече я немножко записывала, правда, записи эти пролежали в тетрадке девять лет, и сейчас я уже не могу восстановить некоторые подробности. Дню космонавтики посвящается.

Про первый полёт Юрия Гагарина: «Стар был намечен на двенадцатое, а первого все мы разъехались по разным городам. Мне досталась радиоточка на Камчатке. Нам нельзя было самостоятельно выходить на связь с Землёй, только с разрешения Москвы. Двенадцатого (апреля1961 – прим. А. Ремез) сидим мы в операторской, и вдруг: «Заря! Заря! Я Кедр! Как моя дорожка?». Это Гагарин. Я растерялся – нельзя же на связь выходить. Законспирировано, нельзя говорить: «моя орбита», вот и говорили: «моя дорожка». И потом слышу: «Привет Блондину, я пошёл!» (Блондином друзья звали Леонова – прим. А. Ремез). Получается, я был первым, с кем Юра вышел на связь».

«Для первого полёта в космос отбирались мужчины до тридцати лет, с высшим образованием, имевшие опыт испытательной работы. Из трёх тысяч кандидатов отобрали двадцать. Четвёртого октября 1959 года – первая встреча с Гагариным. Он пришёл на тест до обеда. Сидит в пижаме, раздевшись по пояс, читает что-то. Когда я вошёл, он привстал и сказал: «Старший лейтенант Юрий Гагарин». Лицо его было необыкновенно русским. В течение тридцати минут он уже рассказал всё про себя, что он летает на севере, что у него есть жена и дочь Леночка. А читал он «Старик и море». Я подумал: «Это очень серьёзный молодой человек». Целый месяц мы проходили страшно кровожадную комиссию, прошли. Маршал Вершинин (главный маршал авиации СССР – прим. А. Ремез) нам сказал: «Вы – боевая единица супер-летчиков. Вы получили право быть в первой группе создания и освоения новой техники». Гагарин ответил: «Товарищ Главнокомандующий, спасибо, что дали нам крылья!»

«Перед стартом Гагарина запускали ещё одних собак – Звёздочку и Луну, и одна из них перед стартом сбежала. Побежали, нашли какую-то собаку случайную, отмыли, и сунули. Когда прилетели назад, та, которую тренировали, шевельнуться не может, а вторая – лает, бегает. Открыли контейнер, она как рванула в пустыню. Потом поймали. Назвали Чернушкой».

«18 марта 1965 года. Накануне запустили дублирующий корабль. Такой же, как наш, и этот корабль взорвался. Думали, что делать? Строить новый корабль? Но это девять месяцев задержки. В конце мая должны были лететь американцы. Нас стали убеждать, что наш корабль готов, одних аварийных ситуаций проработано  три тысячи. Мы не могли ждать. «Восход-2», в отличие от «Востока», не имел системы спасения космонавтов. При аварии на старте экипаж сразу бы погиб. Мы всё-таки убедили Королёва  (Сергей Королёв – советский конструктор  ракетно-космических систем, прим. А. Ремез), что полетим. Утром мы оделись, и видим, что идёт к нам на встречу женщина, директор киностудии «Моснаучфильм». И вот тут-то мы испугались, потому что Королев запрещал женщинам появляться на космодроме. И потом, когда у нас были неприятности, она думала, что всё из-за неё. Мы взлетели, в один момент было ощущение, что мы висим вниз головой, но это на самом деле такая реакция вестибулярного аппарата. Когда мы были над Средиземным морем, мне сказали, что можно выполнять выход (в открытый космос – прим. А. Ремез). Я встал на обрезе шлюза и сам не заметил, что сказал: «А Земля-то ведь круглая». Вижу всё Чёрное море, Крым, даже вижу аэродром в Джанкое, Керчь, Ялту. Дальше – Греция. Видно, что на Земле лежит тень, и она наступает на север. Тишина, слышно, как бьётся сердце, слышно моё дыхание, солнце яркое-яркое.  Тут Левитан (диктор радио и телевидения – прим. А. Ремез)  по радиосвязи  говорит: «Человек вышел в открытый космос и в свободное плавание». Я думаю: «Ой, о ком это?», не сразу понял, что обо мне».

«Подошли к Египту. И вдруг у меня пальцы внутри скафандра вышли из перчаток, а ноги из сапог, скафандр раздуло. Я не мог зайти обратно в люк! Не мог смотать фал.  Я сбросил давление до опасного режима, и пошёл не ногами, как надо было, а головой вперёд. Залез в шлюз, нужно было развернуться на сто восемьдесят градусов, так как надо было проверить, как закрывается люк. А камера очень узкая, и я еле развернулся. Я закрыл люк, и стал поднимать давление в шлюзе. Я находился на грани теплового удара. Потом за сутки я потерял шесть килограмм, потел».

 «Приземлились мы в тайге. Открыли люк, выпрыгнули, а там на два метра снега. Я выпал головой в снег. Ночь, замерзаем. Спороли экранно-вакуумную теплоизоляцию обшивки кабины. Всю жесткую часть выбросили, а остальное надели на себя. Это девять слоев алюминизированной фольги, покрытой сверху дедероном. Сверху обмотались стропами парашюта. Еле развели костёр. Была одна туба кофе. Поставил в костёр, чтоб согреть, она шарахнула. Остался у нас один спирт, пили, обожгли себе все глотки. Потом нас обнаружили, но вертолёт не мог там сесть.  Нам привезли одежду,  на один день сухарей, колбасы, бутылка коньяка, так она разбилась при падении, одежда на деревьях повисла. Котёл сбросили. На другой день только дошли до нас спасатели, и видят, что космонавты сидят в котле. Помылись,  вышли на снег, и опять в котёл. На третий день только поехали оттуда  на лыжах. До того, как с нами наладилась связь, все радиостанции «Реквием» передавали. Потом сказали, что космонавты были на даче обкома партии в Перми. А мы замерзали в тайге. Совершенно секретно всё было. У меня же и при выходе возникли проблемы, но я не мог на весь мир сказать: «Я не могу войти в корабль». Сейчас космонавты могут быть по восемь-девять часов в открытом космосе, и это считается обычной операцией».  

Автограф

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *